Александр БАСТРЫКИН

Следственный комитет под руководством Александра Бастрыкина активно занимается расследованием «болотного» и других политизированных дел, которые являются приоритетными для следственного начальства. Профессионалы, имеющие огромный опыт борьбы с действительно опасными для общества явлениями (например, с оргпреступностью), отвлечены на подготовку показательных политических процессов, приобретающих все более скандальный характер. Химик Федор Бахов провел по «болотному делу»...

Следственный комитет под руководством Александра Бастрыкина активно занимается расследованием «болотного» и других политизированных дел, которые являются приоритетными для следственного начальства. Профессионалы, имеющие огромный опыт борьбы с действительно опасными для общества явлениями (например, с оргпреступностью), отвлечены на подготовку показательных политических процессов, приобретающих все более скандальный характер. Химик Федор Бахов провел по «болотному делу» несколько месяцев в следственном изоляторе без каких-либо серьезных оснований — в конце концов, пришлось выпустить его под подписку о невыезде. Вятский журналист Леонид Ковязин посягнул на неприкосновенность биотуалета — и до сих пор за решеткой. Владимиру Акименкову угрожает слепота – но даже это не стало основанием для его освобождения до суда.

Еще одно громкое политизированное дело — Леонида Развозжаева. В нем следствие действует в заданном направлении и в полном согласии со спецслужбами, раскручивая версию о подрывной деятельности и полностью игнорируя скандальные обстоятельства похищения Развозжаева в Киеве и доставки его на российскую территорию. Никого не смущают даже сообщения правозащитников со слов Развозжаева о том, что в Москве похитители пересадили оппозиционера непосредственно в машину следователя и что когда, уже находясь в Следственном комитете, Развозжаев начал отказываться от «явки с повинной», помощник следователя напомнил ему о «договоренности» с похитителями, что тот «все будет нормально делать».

Следственный комитет на этом не остановился. Известно, что Развозжаева в «Лефортове» поначалу лишили возможности видеться с адвокатом Виолеттой Волковой, а затем и вовсе отстранили ее от дела. Позднее, уже после того, как оппозиционер окончательно и официально отказался от «явки с повинной», ему припомнили якобы имевший место грабеж 1997 года,

когда Развозжаев якобы напал в Ангарске вместе с соучастниками на некоего предпринимателя и, угрожая оружием, отобрал у него видеокамеру и пятьсот меховых шапок. Это дело объединили вместе с обвинением в подготовке к организации массовых беспорядков в одно производство. Заодно Развозжаев был обвинен в незаконном пересечении российско-украинской границы — но по дороге туда, а не обратно.

На судебном заседании 12 декабря, где Развозжаеву был продлен срок содержания под стражей до 1 апреля, он заявил, что опознал человека, причастного к пыткам — в объяснительной записке он называл его аналитиком. Жена Развозжаева Юлия и активист Левого фронта Алексей Сахнин опознали в том же человеке следователя Дмитрия Плешивцева, который проводил у них обоих обыски.

20 декабря Развозжаев был этапирован в Ангарск.

Причем от следователей здесь мало что зависит — решение судьбы каждого из проходящих по подобным делам имеет политический характер. А следователи прекрасно знают, что любое самостоятельное гуманное решение чревато для них сломом карьеры.


Фото ИТАР-ТАСС/ Виталий Белоусов


Болотное дело и арест Леонида Развозжаева

Сегодня уже общим местом стали разговоры о том, что власть, испугавшись неожиданно воспрянувшего гражданского общества, из всех возможных способов реагирования на это новое обстоятельство выбрало самый прямой и бесхитростный – силовой ответ.

Сегодня уже общим местом стали разговоры о том, что власть, испугавшись неожиданно воспрянувшего гражданского общества, из всех возможных способов реагирования на это новое обстоятельство выбрало самый прямой и бесхитростный – силовой ответ. Тем самым ясно дав понять, что времена заигрываний с оппозицией остались позади. Формат этого силового ответа позволяет предположить, что запущенный маховик репрессий теперь будет только набирать обороты. Причем, атака ведется сразу в нескольких направлениях. С одной стороны, мы видим, что не ослабевает начавшееся, практически, сразу после акции 6 мая давление на лидеров протеста – Удальцова, Навального, Немцова, Яшина. Их периодически вызывают на допросы, проводят обыски по месту проживания, но по делу о беспорядках на Болотной из разряда свидетелей в разряд подозреваемых пока не переводят. Поскольку, как уже можно судить, нынешняя стратегия силовиков не подразумевает арестов лидеров оппозиции на этом этапе. Другое дело – рядовые участники акции 6-го мая… К ним сразу же были применены самые жесткие меры – уголовные дела, досудебные аресты. Причем, то, что выбор силовых структур пал на более или менее случайных людей, власти почти и не скрывают. И понятно почему – им сегодня важно продемонстрировать, что в застенках по абсурдному и практически ничем не мотивированному обвинению может оказаться любой человек, вышедший на оппозиционную акцию. По-видимому, власти полагают, что таким образом им удастся сбить волну массового протеста. Другими словами, мы имеем дело с широкомасштабной кампанией запугивания. Но даже в ряду этих беспрецедентных дел особняком стоит сюжет с левым активистом Леонидом Развозжаевым…

В деле о подготовке массовых беспорядков в России, «слепленном» по мотивам документального фильма телеканала НТВ «Анатомия протеста-2», пока фигурируют трое подозреваемых. Лидер «Левого фронта» Сергей Удальцов и его ближайшие соратники – Константин Лебедев и Леонид Развозжаев. Двое последних арестованы и ждут суда в следственном изоляторе. Но на обстоятельствах ареста Развозжаева следует остановиться особо… Собственно говоря, это-то и арестом назвать сложно.

Есть фактически неоспоримые доказательства того, что Леонид был захвачен представителями российских спецслужб в Киеве (то есть на территории другого государства), а затем нелегально вывезен в Россию!

В середине октября, находясь в столице Украины на абсолютно легальных основаниях (с него не была взята подписка о невыезде), активист «Левого фронта» Леонид Развозжаев предпринял попытку получить статус политического беженца. Для чего посетил киевский офис комиссара ООН по делам беженцев, где успел заполнить соответствующие документы. На выходе из офиса на него было совершено нападение, его посадили в машину и увезли в неизвестном направлении… А через три дня СК при прокуратуре РФ, якобы, оформил явку с повинной Леонида Развозжаева, от которой, впрочем, он уже через несколько дней отказался. Причем, сообщил при этом все подробности своего пленения. По словам оппозиционера, его три дня держали в подвале, постоянно угрожали, требовали дать показания на своих товарищей по оппозиционной деятельности. И, в конце концов, добились своего. Десять страниц рукописного текста следователи СК потом демонстрировали журналистам – вот, дескать, подследственный дает подробные признательные показания. В связи с чем Леонид Развозжаев был подвергнут критике со стороны соратников. Впрочем, кажется, совершенно необоснованной.

Необходимо учитывать, что этот человек подвергался силовому давлению даже не в камере следственного изолятора, а в подвале неизвестного дома, прикованный наручниками к батарее. В этих условиях угроза, например, физического уничтожения, угрозы в адрес семьи носят вполне конкретный характер и могут восприниматься (и должны быть восприняты) всерьез. Что, собственно, и произошло.

 Уже находясь в следственном изоляторе, Леонид Развозжаев отказался и от явки с повинной, и от своих предыдущих показаний.

Во всей этой фантастической истории есть один важный фактор. Какое же значение власти России придают полученным фактически под пытками показаниям рядового оппозиционера, если для того, чтобы закрыть его в камере, идут на очевидное и наглое преступление, совершенное в центре столицы соседнего государства? Пока остается только догадываться, какую на самом деле роль в показательном суде над «изменниками Родины» силовики отвели именно Развозжаеву. Возможно, ответ на этот вопрос будет получен в ходе процесса… 

ПОСЛУЖНОЙ СПИСОК

Когда российские интеллигенты в 70-е годы мечтали на кухнях о новой, лучшей жизни, то образ университетского профессора в роли главного следователя страны мог бы их впечатлить — в положительном смысле. Так же, как и перспектива появления бывшего преподавателя римского и гражданского права на посту президента. Но реальность оказалась таковой, что юрист-президент стал лишь временной фигурой между вторым и третьим сроками президента-чекиста, а профессор-следователь борется с оппозицией не...

Когда российские интеллигенты в 70-е годы мечтали на кухнях о новой, лучшей жизни, то образ университетского профессора в роли главного следователя страны мог бы их впечатлить — в положительном смысле. Так же, как и перспектива появления бывшего преподавателя римского и гражданского права на посту президента. Но реальность оказалась таковой, что юрист-президент стал лишь временной фигурой между вторым и третьим сроками президента-чекиста, а профессор-следователь борется с оппозицией не менее жестким методами, чем профессиональный «следак».

Да и профессорская карьера Александра Бастрыкина выглядит не слишком обычно. После окончания университета он не пошел на службу в КГБ, как его одногруппник Владимир Путин, а, недолго прослужив в органах МВД, вернулся в родной вуз, где стал аспирантом (что стандартно для будущего профессора) и, одновременно, комсомольским функционером. Быстро дослужился до должности секретаря комитета комсомола ЛГУ и, как утверждают, не остался в стороне от исключения из ВЛКСМ малоизвестного тогда «эмэнэса» Бориса Гребенщикова. Делавший карьеру комсомолец (не забывший и о своевременной защите кандидатской — в 80-е годы ученая степень стала плюсом для функционера, хоть из КПСС, хоть из ВЛКСМ), был замечен старшими начальниками. В 29 лет он стал секретарем горкома комсомола, а уже в 30 — секретарем обкома под началом «комсомольской богини» Валентины Матвиенко. Но связи с родным университетом Бастрыкин не терял и после того, как в комсомоле началось омоложение кадров, вернулся в ЛГУ на должность зама секретаря парткома.

Но на этом быстро развивавшаяся комсомольско-партийная карьера дала некоторый сбой. В 1988 году Бастрыкин, успевший к тому времени стать доктором наук, был назначен директором Института усовершенствования следственных работников при прокуратуре СССР, находившегося в Ленинграде. Должность, конечно, начальственная и, следовательно, номенклатурная (коллеги 35-летнего Бастрыкина, выбравшие классическую преподавательскую карьеру, к этому возрасту едва добирались до доцентского звания), но «боковая», с которой трудно было продвинуться на партийные посты. Но для Бастрыкина и работа в Институте усовершенствования стала привлекательной — он прекрасно вписался в бурно развивавшиеся рыночные отношения, контролируя неплохой актив — здание в центре города. Дело дошло до того, что помещения института были сданы в аренду, что привело к приостановке учебного процесса.

Однако здесь Бастрыкин «переиграл» — несмотря на то, что дело было в 1991 году, и союзная прокуратура доживала последние месяцы, она оказалась еще способной принимать кадровые решения. В результате он оказался в непривычной для себя роли безработного. Пришлось использовать оставшиеся ресурсы — докторский диплом и знакомства в преподавательской среде города, ставшего к тому времени Петербургом. В 90-е годы Бастрыкин сменил несколько вузов, в которых был профессором и завкафедрой. Стал одним из основателей и ректором (правда, недолговременным) негосударственного юридического института. Характерно, что родным юрфаком профессор Бастрыкин в это время не был востребован, несмотря на массу изданных им книг по специальности. Зато некоторое время он занимал экзотическую для университетского правоведа должность зама командующего внутренними войсками на северо-западе России по правовой работе, с которой перешел на директорский пост в Северо-Западном филиале Российской правовой академии Минюста (позднее этот филиал возглавила жена Бастрыкина Ольга Александрова, которая сейчас является проректором академии).

После перерыва Бастрыкин вернулся в номенклатуру, но остался на том же уровне, что и за десятилетие до этого. Разве что расширились возможности для посещения зарубежных стран. Если для советских номенклатурщиков роскошью были краткосрочные выезды в Европу за видеомагнитофонами и шубами, то в рыночной России запросы изменились. Видимо, именно поэтому Бастрыкин с супругой учредили в 2000 году в Чехии фирму LAW Bohemia, задачей которой, по мнению СМИ, было создание правовых возможностей для покупки жилья и свободного въезда в Шенгенскую зону. Супруга Бастрыкина стала владелицей квартиры в Праге, впрочем, небольшой (42 кв. м).

Приход в Кремль Владимира Путина первоначально мало что изменил в карьере его однокурсника. Новый президент окружал себя коллегами по КГБ и собчаковской мэрии, а многие друзья по университету явно остались для него в прошлой жизни. В 2001 году Бастрыкин занял скромный пост зама начальника управления Минюста по Северо-Западному округу, на котором пробыл четыре года, пока в 2005-м не продвинулся на одну ступеньку вверх, став начальником этого управления. В Москве кипели страсти — раскручивалось «дело ЮКОСа», отменялись губернаторские выборы, вытеснялась из политической жизни оппозиция — а он оставался на скромных (в общероссийском масштабе) питерских должностях.

В 2006 году ситуация стала быстро меняться — Бастрыкин переехал в Москву, где возглавил управление МВД по Центральному федеральному округу, а уже через несколько месяцев стал замом генпрокурора. Путину, уволившему с поста генпрокурора «сечинца» Владимира Устинова, нужны были свои кадры, лояльные только президенту и никому другому — в условиях, когда противоречия между питерскими «силовиками» привели к острому конфликту между ФСБ и ФСКН. Именно в этот момент он вспомнил об однокурснике, который показал себя исполнительным комсомольским деятелем. Именно целенаправленная политика Путина, направленная на установление личного контроля над следствием, привела к созданию Следственного комитета — вначале в рамках Генпрокуратуры (хотя фактически и не подчинявшегося Юрию Чайке), а затем и самостоятельного.

В качестве главного следователя Бастрыкин развил немалую активность, которая поссорила его со многими влиятельными фигурами. Конечно, в первую очередь, с Генпрокуратурой, которая лишилась одной из своих самых важных прерогатив. Частью «войны» прокуроров и следователей стало громкое дело о коррупции в подмосковной прокуратуре, видные деятели которой оказались в слишком близких отношениях с представителями игорного бизнеса — правда, к нынешнему времени оно тихо спускается на тормозах. С этим конфликтом может быть связана и раскрутка истории с фирмой Бастрыкина в Чехии и квартирой жены там же, выглядящая контригрой прокурорских. Затем эта история получила развитие — когда Алексей Навальный выяснил, что в 2007—2009 годах Бастрыкин имел вид на жительство в Чехии, то есть во время исполнения обязанностей главного следователя.

В последнее время у Бастрыкина появились и другие соперники — руководители следственных подразделений различных силовых структур, которые вовсе не рады планам создания единого Следственного комитета на основе нынешнего бастрыкинского СК. Увольнение многих известных следователей привело к тому, что и в собственном учреждении к Бастрыкину относятся противоречиво — тем более что к кадровой политике главного следователя возникает и много других вопросов. Его бывший ближайший соратник Дмитрий Довгий, продвинутый Бастрыкиным на пост руководителя Главного следственного управления СК, стал его противником, потерял должность, а затем и отправился по обвинению во взяточничестве за решетку на 9 лет. А однокурсник Бастрыкина, бывший адвокат Игорь Соболевский, ставший его замом в СК, уже через год ушел в отставку — Александр Хинштейн тогда предполагал, что причиной стало знакомство бастрыкинского зама с одним из лидеров «тамбовской» группировки. А тут еще и скандальная история с юридическим дипломом бывшего журналиста Владимира Маркина, начальника управления по связям со СМИ Следственного комитета, усердно представляющего на телевидении позицию своего ведомства.

Уже в истории с Довгием проявилась бастрыкинская дисциплинированность, которую ценит Путин. Бастрыкин обвинил своего бывшего подчиненного в том, что он пытался выпустить из-под стражи смертельно больного Василия Алексаняна (на суде этот эпизод Довгию не инкриминировался). Сам Довгий утверждал, что после рекомендации Европейского суда по правам человека об изменении меры пресечения руководство СК было не против этого, но затем неожиданно «дало задний ход». По словам Довгия, Алексаняну предложили сделку — свободу в обмен на показания на Михаила Ходорковского, но тот отказался и поэтому еще долго находился под стражей.

На слуху история замначальника первого управления по расследованию особо важных дел ГСУ СК России по Москве Виталия Ванина, который, основываясь на нескольких экспертных заключениях, переквалифицировал дело Расула Мирзаева на более мягкую статью. Суд, в конце концов, с этой позицией согласился, но Ванин еще ранее был уволен — власть опасалась всплеска националистических настроений и искала «крайнего». Отсюда мораль: если «пережмешь», то ничего страшного не будет, а «недожмешь» — можешь пострадать сам.

Именно такой Следственный комитет и такой его руководитель и нужны власти. Поэтому ни сюжет с видом на жительство в Чехии, ни скандальная история, случившаяся с Бастрыкиным в нынешнем июне, не привели ни к каким санкциям в отношении его. Тогда главный следователь «наехал по понятиям» на зама главного редактора «Новой газеты» Сергея Соколова. Можно спорить о том, был ли завезен Соколов в лес или на обочину лесной дороги, но эти терминологические тонкости мало что меняют. Дело закончилось формальными извинениями Бастрыкина за «эмоциональный срыв», принятыми «Новой газетой».

История с Соколовым показательна для характеристики руководителя СК. Ощущение вседозволенности, понимание того, что за «эмоции» в отношении прессы дисциплинированного члена команды могут лишь пожурить, причем не по существу, а из-за возникшего резонанса. И, одновременно, несвойственное российским силовикам высокого ранга стремление «разобраться» с обидчиком самому, без привлечения подчиненных, готовых выполнить любое пожелание начальства. Все же выходец из комсомольской номенклатуры так и не стал полностью своим в силовом сообществе, что выгодно Путину. Ведь он не сечинский, не ивановский и не бортниковский — а только путинский.

Леонид Развозжаев

ТОВАРИЩИ ПО НЕСЧАСТЬЮ

активисты Левого фронта Сергей Удальцов и Константин Лебедев, активист «Солидарности» Юрий Набутовский, активисты Таисия Александровна и Анна Корнилова, проходящие свидетелями по делу вокруг «Анатомии протеста-2», воронежские активисты

«Солидарности» Александр БолдыревГеннадий ПанковБорис Супренок, бывший участковый, гражданский активист Роман Хабаров, сотрудница Transparency International Наталья Звягина; обвиняемые и подозреваемые в массовых беспорядках 6 мая на Болотной площади

ЭКСПЕРТИЗА

Валерий Борщев, председатель московской Общественной наблюдательной комиссии Москвы по контролю за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания:

«Пытки, несомненно, были. Обычно считают, что пытки — это избиения, кровь и прочее. Ничего подобного. Пытки есть другого рода».

ЦИТАТЫ

Леонид Развозжаев:

«Я сибиряк, таёжник, поэтому могу довольно долго жить в экстремальных условиях. Я не собираюсь играть по их правилам».

Анна Каретникова:  «Ну, можно, конечно, сказать, что пыток как таковых и не было, если не считать сковывание наручниками поверх скотча, чтоб не оставалось следов, угроз «сывороткой правды», от которой «дураком останешься на всю жизнь, но сначала проблюешься» (даже тазик не поленились принести), угроз убийством самого Леонида и его родных».

официальный представитель Следственного комитета Владимир Маркин:

«Если господин Развозжаев и его соратники думают, что их показания или отказ от них являются ключевыми по уголовному делу, то могу их разочаровать: у следствия достаточно других улик и доказательств, полученных и проверенных следственно-оперативным путем...»