Алексей Лебедев

Судья Алексей Лебедев — персонаж очень интересный. К нему надо очень внимательно присмотреться. Причем не журналистам. Ему нужна довольно срочная помощь — по крайней мере психолога. Об этом можно судить даже по его внешнему виду. Мы видим перед собой молодого человека, в лучшем случае слегка за тридцать. Со следами несчастной юности — щеки у него изборождены шрамами от угревой сыпи, которая уже давно лечится везде. Видимо, везде, кроме Осташкова, или семья недостаточно за...

Судья Алексей Лебедев — персонаж очень интересный. К нему надо очень внимательно присмотреться. Причем не журналистам. Ему нужна довольно срочная помощь — по крайней мере психолога. Об этом можно судить даже по его внешнему виду. Мы видим перед собой молодого человека, в лучшем случае слегка за тридцать. Со следами несчастной юности — щеки у него изборождены шрамами от угревой сыпи, которая уже давно лечится везде. Видимо, везде, кроме Осташкова, или семья недостаточно за Алексеем Лебедевым следила. Или это необразованная семья, которая не знала, что эта болезнь легко лечится. Видимо, семья скорее необразованная, чем незаботливая, потому что судья Лебедев сплошь и рядом делает жуткие ошибки, ставя не там ударения в простых словах вроде «средства». Судя по всему, у него проблемы с образованием и с пониманием самых обычных правил. У судьи очень любопытная прическа: челка выстрижена острым клином, спускающимся к переносице.  Такое не получается случайно, это достигается методом долгого выстригания и думания над прической. То есть человек уже сейчас работает над своим внешним видом, но довольно своеобразно. Мне кажется, у этого человека большие проблемы, необходим специалист.

У меня с судьей Лебедевым произошел такой казус. Когда мы с преподавателем истории Тамарой Эйдельман и живущей во Франции одноклассницей Фарбера Юлией Монтель сидели у суда и красили ресницы, к зданию подошел молодой мужчина. Он не мог не привлечь нашего общего внимания, поскольку на нем были развевающиеся прозрачные белые брюки, из-под которых очень явственно виднелись черные стринги. Это было очень демонстративно. Я не выдержала и отчитала его: мол, в таком виде ходить по улице в провинциальном городе, а тем более приближаться к суду, где могут быть женщины и дети, крайне непристойно. Оказалось, я дала маху. Через пять минут я увидела этого мужчину уже в мантии — это был судья Лебедев. После этого случая он дулся на меня в течение всего процесса, вел себя, как капризное дитя, заявляя, что не начнет заседания, пока я не уйду, и пытаясь всячески меня оттуда выставить. То есть формально меня в зал не пускали приставы. Но они оказались достаточно глупы, чтобы объявить на весь суд, что это судья велел, что он не выйдет, пока я не уйду.

В настоящий момент, при том что процесс уже окончен, у нас нет ни одного протокола судебного заседания. Совершенно невозможно оспаривать решение суда в отсутствие протоколов. Судя по тому, что мы услышали в тексте приговора, судья извратил некоторые показания свидетелей, а какие-то просто не упомянул. По закону протокол должен появляться в течение трех дней после заседания: то есть если заседание было 1 июня, то к 4 июня протокол должен появиться.

Когда человек читает приговор в течение двух часов, а пишет в течение полутора, совершенно понятно, что приговор был написан до последнего судебного заседания. Это большое нарушение, потому что по УПК считается, что в последнем слове могут прозвучать очень важные для судебного следствия заявления, которые до тех пор не были рассмотрены. Поэтому уходить писать приговор до последнего слова подсудимого нельзя. Приговор пишут в один присест, то есть судья не может выйти из совещательной комнаты, пока не допишет приговор. А судья очень демонстративно заявил, что 2 августа в любом случае уходит в отпуск, так что приговор будет объявлен 1 августа — при том, что теоретически предполагается, что приговор может быть вынесен когда угодно, все зависит от того, что прозвучит в последнем слове.

Самое мелкое нарушение — ограничение в судебном процессе принципов гласности и публичности. Это два основополагающих принципа российского правосудия. Постоянное немотивированное удаление журналистов не лезет ни в какие рамки.


Ольга Романова

Фотографии АЛЕКСАНДРА БАРОШИНА