Илья Фарбер

 

Рассказывает Петр Фарбер, старший сын Ильи Фарбера:

 

В первый раз мы с папой приехали на Селигер в 2010 году, совершенно случайно. Мы уезжали из Москвы от дыма, нас позвали знакомые. К ним мы из-за проблем с телефонной связью не попали и остановились переночевать в случайном месте. Там папа познакомился с капитаном третьего ранга Военного-морского флота, преподавателем в Военно-морской академии в Питере. Они разговорились, когда папа убирал мусор на пляже, а тот пришёл ловить рыбу в 6 утра. Капитан рассказал, что много лет назад приехал на Селигер и преподавал в одной сельской школе, и ему дали два участка, один из них с домом. Папу это заинтересовало. После того, как мы вернулись в Москву, он потом ездил туда снова и узнавал в разных школах, нет ли места. Мы ездили вместе. Раньше у него уже был опыт работы в школах, он любит преподавать, любит детей, ему это интересно. Первым местом, которое ему понравилось, была гимназия №2 в Осташкове, и ему предложили там квартиру. Но квартира ему, естественно, была не нужна — квартира у него есть и в Москве. Тогда ему предложили место в школе в деревне Мошенка в 30 километрах от Осташкова. В этой школе на тот момент был всего 21 ученик. Когда папа туда приехал, оказалось, что это та самая школа, где преподавал капитан, с которым они познакомились на берегу. Папа сразу расположился и к учителям, и к детям, он понял, что ему там очень нравится. Тогда там происходила подготовка к 1 сентября.  Он поговорил с главой администрации Любовью Валеевой, с учителями и решил, что остаётся работать в этой школе, преподавать несколько предметов — литературу, рисование и музыку.

Планировалось, что он будет раз в неделю ездить в Мошенку: выезжать в воскресенье ночью из Москвы и приезжать к первому уроку, а в среду обратно. Таким образом, понедельник, вторник и среда у него могли быть заняты уроками, а остальные дни — работой в Москве, потому что поездки в Мошенку только отнимали деньги, а не прибавляли, зарплаты не хватало даже на бензин. Так он проездил две недели, после чего попал в очень серьёзную аварию и сломал позвоночник. Больше месяца лежал в больнице. Ему предлагали отказаться от преподавания. Но он решил все равно остаться и туда ездить. Попросил меня ему помогать, потому что ему нельзя было поднимать ничего, даже полкилограмма, надо было носить корсет и очень много лежать. Я стал помогать ему, возить его туда раз в неделю и вообще постоянно быть с ним, так что весь год с сентября 2010 года мы были вместе практически каждую минуту. Он продолжил преподавать. Я часто присутствовал на его уроках.

Папа все время рассказывал о том, какие прекрасные дети в этой школе — простые, светлые, необычно мыслящие по сравнению с городскими, как у них горят глаза, когда он им о чем-нибудь рассказывает. В то же время ему не очень нравилось, как в школе строится система образования. Дети изначально недотягивают до полагающейся планки, даже в шестом классе некоторые читают по складам, из-за чего автоматически получают двойки. Папа стал разрабатывать свою программу. Естественно, он заполнял журналы так, как ему говорили директор и завуч, в соответствии с требованиями отдела по контролю за образованием, но на уроках действовал по своей программе. Ребята писали сочинения, сочиняли басни, стихи. Мы привозили компьютер с большими колонками, ставили ребятам музыку. Кроме этого, мы устраивали разные развлекательные мероприятия для детей — конкурсы, турниры по пинг-понгу. Занимались с детьми по утрам у-шу — заодно это помогало папе поддерживать спину в форме.

Праздники мы устраивали и не только для детей, а вообще для жителей деревни. Проводили мы их в школе, маленьком одноэтажном деревянном здании, в котором для этого есть только небольшой спортзал и холл. Сельский клуб все это время был закрыт. Мы знали, что в клубе идёт ремонт, причём уже больше года, и что там возникли проблемы в связи с тем, что подрядчик очень халатно относится к делу. Получается в итоге, что жителям негде собираться, негде отмечать праздники, негде играть в пинг-понг, на бильярде. В декабре 2010 года директор клуба Валентина Коропалова должна была принять работы, которые делал подрядчик, и подписать акт о приёмке работ, чтобы клуб вступил в эксплуатацию. Она не хотела этого делать, потому что считала, что работа не сделана даже наполовину. На собраниях в деревне её просили подписать акт, потому что если до конца года деньги, выделенные на ремонт из бюджета, не будут списаны, то они вернутся обратно, и потом денег выделят намного меньше. Она отказалась подписывать акт, потому что боялась, что её посадят, раз работа не сделана, и уволилась. С этого момента в клубе не было директора, и никто не хотел занять это место. Тогда Валеева попросила папу поехать к Любови Егоровой, которая до этого была директором, чтобы он уговорил её опять стать директором. Её очень любили в деревне. Папа поехал, но Егорова в свою очередь стала уговаривать самого папу стать директором, объясняя, что вот-вот выйдет на пенсию, что ей все это не нужно, а папа такой талантливый, со всем справится. Кроме того, когда жители деревни узнали, что папа поехал к ней, то они подумали, что он сам хочет стать директором, а к Егоровой поехал посоветоваться. И они привезли к ней на участок два огромных мешка мусора. Это был такой знак протеста — это были люди из окружения местного депутата Елены Фокиной, которая теперь стала директором клуба. Егорова, конечно же, перед пенсией не хотела участвовать в раздорах в деревне.

Папа серьёзно задумался над её предложением. Сначала он долго отказывался, это было непростое решение. Но ведь, в самом деле, в строительстве никто, кроме него, из тех, кто мог бы стать директором, не разбирался, а он занимается строительством, архитектурой, дизайном уже больше двадцати лет. Кроме того, он действительно хотел помочь закончить ремонт и посчитал, что у него получится во всем разобраться и он сможет добиться окончания ремонта и открытия клуба в кратчайшие сроки. Что в действительности происходит в клубе, до какой степени не закончены работы, мы тогда не знали. Слухов было много. Через месяц с чем-то он согласился возглавить клуб, и с 1 января был назначен директором.

Все это время он продолжал работать в школе. В клубе у него появилось двое подчинённых — художественный руководитель и культорганизатор, которые ничего не делали, а просто хотели получать деньги. В принципе, папа не нуждался в их помощи, но проводил с ними работу, объяснял им, как правильно проводить мероприятия, пытался приучить их писать сценарии. До того, как папа пришёл в клуб, они проводили только «детские утренники»: приходили в школу, раздавали ученикам распечатанные стихотворения и говорили, что они обязаны их выучить в течение недели. Через неделю десять учеников по очереди читали плохо заученные стихотворения, и считалось, что мероприятие проведено «успешно». Папа пытался изменить эту систему, чтобы были именно праздники для детей, а не для организаторов и для галочки. Я слышал их разговоры, поскольку они проходили в школе. Две эти женщины на все советы и рекомендации отвечали папе: «Вы здесь долго не задержитесь, Илья Исаакович. Вы нам в деревне не нужны. Зачем вы приехали сюда из Москвы? Мы вас отсюда выживем», — оскорбляли его, иногда даже матом.

В клубе все было недоделано. Мы ходили туда разведывать обстановку, хотели оценить, как обстоит дело с ремонтом, делали замеры. Стены в некоторых местах частично не были зашиты гипсокартоном. Весь гипсокартон, которым были обшиты стены, отсырел. Строительный материал (цемент, панели подвесного потолка) был тоже свален в кучу. Все было покрыто плесенью. Мы составили претензионную жалобу, которую собирались направить в суд, и отправили её в фирму «Горстрой-1», которая занималась строительством клуба.

Кроме этого, все это время мы с папой готовили архитектурный проект — проект того, как можно самым эффективным образом использовать пространство внутри клуба. Мы решили, что в некоторых помещениях можно один пятиметровый этаж разделить на два этажа и сделать не только комнату для пинг-понга, но и бильярдную, не только библиотеку, но и танцевальный зал с зеркалами. Этот проект требовал других затрат, и мы планировали привлекать другого подрядчика и папиных знакомых инвесторов. А потом поменять статус клуба, чтобы он не получал денег из бюджета, а сам зарабатывал. И приглашать туда начинающих артистов, которые могли бы давать там концерты, сделать там настоящий театр. Но Валеева объяснила папе, что если подавать на фирму, с которой заключён контракт на ремонт клуба в суд, то эти тяжбы затянутся на несколько лет, потому что сначала дело будет рассматриваться в суде, потом будет обжалование, а следующий подрядчик скорее всего окажется такой же, как сейчас, то есть к работе щепетильно относиться не будет, потому что так поступают все подрядчики, занимающиеся ремонтом за бюджетные деньги в таких далёких деревнях.

Весной, после того как мы подали жалобу, папа первый раз встретился с гендиректором фирмы Юрием Гороховым. Тот пообещал, что закончит ремонт качественно, все сделает в срок, тут же приступит к ремонту, привезёт рабочих. Раньше все делал прораб — на суде выяснилось, что это был человек из другой фирмы и официально он не был прорабом, — а Горохов сам не приезжал и клуба не видел. Теперь он пообещал, что будет все лично контролировать. Где-то в конце весны или начале лета контракт был продлён, поскольку срок вышел уже в 2010 году. Проволочки начались сразу же. Первого рабочего, узбека, Горохов привёз только через две недели, который просто сидел в клубе и ничего не делал. Ещё через неделю Горохов привёз ещё несколько человек, дал им краску. В таком темпе проходили работы. На объекте в итоге было восемь узбеков, они все жили в клубе, поскольку были без документов. Время от времени Горохов привозил какие-то материалы — гипсокартон, доски, — что-то коротко объяснял и уезжал. Они все делали неправильно. Например, сначала они покрасили стены, а потом отциклевали деревянный пол, и вся взвесь осела на стены. Пришлось все пылесосить, потом перекрашивать и перемывать. И мы с папой ходили в клуб каждый день, наблюдали за работой, обучали их. А они могли какую-то часть работы сделать, а потом несколько дней или даже две недели ждать, пока Горохов привезёт следующий материал. Мы их даже кормили, поскольку деньги, которые Горохов привозил им на еду, заканчивались. Какие-то материалы мы с папой покупали сами.

Срок продлённого контракта подходил к концу. С Гороховым была договорённость, что клуб уже можно будет открыть к 6 августа, потому что это день села, самый большой праздник в деревне. Мы хотели устроить дискотеку и вообще грандиозное мероприятие. Горохов прямо говорил: «А мне насрать на ваш праздник!» Запись этого телефонного разговора есть в деле. Но всё-таки 6 августа клуб удалось открыть. Он был не полностью отремонтирован, но большая часть работ была сделана, и жители были приятно ошарашены. Мы провели дискотеку, потому что главный зал был отремонтирован практически полностью за исключением нескольких участков потолка. Был концерт с участием артистов из Твери, выступления жителей. Для дискотеки мы привезли папину профессиональную очень дорогую световую и звуковую аппаратуру. Дискотека была всю ночь. Правда, после этого оборудование пришлось сразу отдавать в ремонт, поскольку взвесь от циклевки пола, залетевшая на мягкие панели подвесного потолка, из-за звуковой вибрации залетала в оборудование…




Фотографии АЛЕКСАНДРА БАРОШИНА

ТОВАРИЩИ ПО НЕСЧАСТЬЮ

дети Ильи Фарбера: Петр Фарбер, Савва Фарбер, Арсений Фарбер

Алексей Лебедев


СОУЧАСТНИКИ

судья Осташковского городского суда Владимир Андреев, вынесший первый приговор; прокурор на первом процессе Павел Верещагин (теперь судья Лихославльского районного суда Тверской области); следователь Андрей Савенков; прокурор на втором процессе Александр Тихомиров; руководитель компании «Горстрой-1» Юрий Горохов, обвинивший Фарбера в вымогательстве; сотрудник УФСБ по Тверской области Н. Пищулин, участвовавший в задержании Фарбера и в допросе его сына Петра с применением насилия.